психологические статьи




психологическая статья

Проблема "Я" в психологии.

рубрика: Общая психология, прочитано - 5375 раз



Во всем подслушать жизнь стремясь,



Спешат явленья обездушить,



Забыв, что если в них нарушите:



Одушевляющую связь,



То больше нечего и слушать.



Гете



 



В отличие от философских теорий,
претендующих на рас­крытие "истинной природы" и "сущности"
"Я" в целом, психо­логия пытается расчленить эту проблему на
составные части, которые могли бы стать предметом экспериментальных иссле­дований.
Однако классификация соответствующих Психологи­ческих теорий представляет
большие трудности, так как они дифференцируются по различным линиям.



Во-первых, по предмету, на
котором сосредоточен главный интерес исследователей. Одни интересуются прежде
всего субъектными свойствами индивида, внутренними источниками его активности,
которые выше были обозначены как идентич­ность и "Эго". Таковы,
например, персоналистическая психоло­гия, фрейдизм, экзистенциализм,
эгопсихология. Других зани­мает преимущественно "образ Я" как элемент
самосознания.



Во-вторых, психологические
исследования различаются по теоретическому контексту, углу зрения, под
которым рассмат­ривается проблема "Я". Там, где отправной точкой
служит теория личности, "Я" чаще всего мыслится как некое
структур­ное единство и наибольшее внимание привлекают его регулятивные
функции. В контексте теории сознания на первый план выступают
когнитивные особенности процессов самосознания, адекватность самооценок и т. п.



В-третьих, существенно различается
методологическая стра­тегия исследований. Так, подход к изучению
самооценок, этого ценнейшего источника в понимании "образа Я",
меняется в за­висимости от того, рассматриваются они исследователем как
непосредственные компоненты "образа Я" или только как ин­дикаторы
каких-то глубинных и не осознаваемых личностью качеств (например,
самоуважения). Психолог, считающий лич­ность просто суммой черт, может
удовлетвориться описательно — компонентным анализом и скажет, что "образ
Я" складывается из представлений индивида о своем теле, уме, способностях,
социальном положении и т. д. Для системно-структурного мышления такая стратегия
принципиально неприемлема, гене­зис самосознания рисуется ему гораздо более
сложным.



Первые шаги
научно-психологического анализа человечес­кого "Я" были связаны с развитием
естественнонаучного мыш­ления и борьбой против идеализма. Идеалистические
теории психики, считавшие "Я" источником всех человеческих действий,
приравнивали его к "душе", или нематериальному "внутренне­му
агенту", который направляет поведение индивида, а сам не может быть ни
выведен, ни сведен, ни объяснен. Естественно, что научная психология стремилась
разоблачить этот "призрак", по выражению И. М. Сеченова, свести его к
каким-то матери­альным процессам. Но к каким именно?



Большинство психологов XIX в.
видели в "Я" чувственный образ, формирующийся на основе самоощущений
и закреплен­ных памятью ассоциаций. Так, Дж. Ст. Милль связывал появ­ление
"Я" с памятью о совершенном действии. По мнению Ч. Пирса, "идея
Я" возникает у ребенка в результате ассоциа­ции факта перемещения вещей с
движением собственного тела, которое осознается как причина перемещения. В.
Вундт пони­мает "Я" как чувство связи всех индивидуальных психических
переживаний, придавая особое значение в его генезисе кинесте­тическим ощущениям.
Эта тенденция имела материалистичес­кую направленность, была ориентирована на
эксперимент и спо­собствовала развитию ряда важных исследований (например,
того, как человек осознает схему собственного тела). Особенно ценными в этом
плане были работы И. М. Сеченова.



"Ребенок, - писал Сеченов, -
множество раз получает от своего тела сумму самоощущений во время стояния,
сидения, бегания и пр. В этих суммах, рядом с однородными членами, есть и
различные, специально характеризующие стояние, ходь­бу и пр. Так как эти
состояния очень перемежаются друг с другом, то существует тьма условий для их
соизмерения в со­знании. Продукты последнего и выражаются мыслями: "Петя
сидит или ходит". Здесь Петя обозначает, конечно, не отвлечение из
суммы самоощущений постоянных членов от изменчи­вых... но мысли все-таки
соответствует ясное уже и в уме ре­бенка отделение своего тела от своих
действий. Затем, а может быть и одновременно с этим, ребенок начинает отделять
в со­знании от прочего те ощущения, которые составляют позыв на действия;
ребенок говорит: "Петя хочет есть, хочет гулять". В первых мыслях
выражается безразлично состояние своего тела как цельное самоощущение; здесь же
сознана раздельность уже двух самоощущений... Так как эти состояния могут
происхо­дить при сиденье, при ходьбе и пр., то должно происходить соизмерение
их друг с другом в сознании. В результате выхо­дит, что Петя то чувствует
пищевой голод, то гуляльный; то ходит, то бегает - во всех случаях Петя
является тем общим источником, внутри которого родятся ощущения и из которого
выходят действия".



Однако
ограниченность психофизиологического и ассоцианистского подхода к проблеме
"Я" состояла в том, что он не видел социальных аспектов самосознания.



Разумеется, даже
авторы классических робинзонад, не гово­ря уже о психологах XIX в., прекрасно
понимали, что человек живет в обществе и зависит от него. Но общество, подобно
про­странству в ньютоновской физике, мыслилось лишь как усло­вие, рамка,
внешняя среда развития личности. Содержание же рефлексивного "Я"
казалось непосредственно данным (само­чувствие) или формирующимся в результате
самонаблюдения. Но что побуждает человека к саморефлексии, каковы критерии его
самооценок и почему он заостряет внимание на одних ас­пектах собственного опыта
в ущерб другим?



Человек осознает
прежде всего такие свои свойства, на кото­рые кто-то или что-то обращает его
внимание. Это верно даже относительно элементарных физических свойств.
Замечено, что, рисуя словесный портрет другого человека или автопортрет,
Подростки значительно чаще, чем дети и взрослые, включают в эти описания
свойства кожи. Дело в том, что появляющиеся в связи с половым созреванием
изменения кожного покрова не­вольно привлекают к себе внимание окружающих,
доставляя подросткам много неприятностей.



Уже простое
описание, фиксация того или иного качества большей частью включает в себя
момент оценки и сравнения. Вряд ли кто-нибудь измерял длину своего носа в
сантиметрах. Однако каждый знает, большой у него нос или маленький, краси­вый
или некрасивый. Постигается это путем сравнения.



Прилежный, умный, сильный,
красивый, вспыльчивый, послуш­ный, старательный - все эти определения имеют
оценочный смысл и обязательно предполагают сравнение с кем-то. Разгра­ничить
осознание многих своих психических и даже телесных свойств от их социально-нравственной
или эстетической само­оценки практически невозможно.



Хотя "образ Я" всегда
включает в себя определенный на­бор компонентов (представление о своем теле,
своих психичес­ких свойствах, моральных качествах и т.д.), их конкретное со­держание
и значимость варьируются в зависимости от соци­альных и психологических условий
и состояний. Кроме того, человек не просто "узнает",
"открывает", но и активно форми­рует себя. Осознание каких-то своих
способностей меняет его самооценку и уровень притязаний, да и сами эти
способности не только проявляются, но и формируются в деятельности.



Уяснение этого постепенно
подводило психологов, как ра­нее случилось с философами, к пониманию социальной
приро­ды "Я". Первым шагом в этом направлении было признание, что
наряду с биологическим, телесным "Я", к осознанию кото­рого индивид
приходит "изнутри", благодаря развитию органи­ческого самочувствия,
"образ Я" включает в себя социальные компоненты, источником которых
является взаимодействие индивида с другими людьми. Наиболее известным вариантом
этой модели была теория Уильяма Джемса. Джеме начинает с того, что
разграничивает "познающее Я", "поток сознающей мысли",
которое он обозначает английским словом "I" (бук­вально —
"я", местоимение первого лица единственного числа), и
"эмпирическое Я", обозначаемое словом "me" (буквально - "меня",
которое не имеет в русском языке адекватной грамма­тической формы для передачи
его существительным). "Me"
- это "общий итог всего, что человек может назвать своим, вклю­чая не
только его собственное тело и психические силы, но и все принадлежащее ему —
одежду, дом, семью, предков и друзей, репутацию, творческие достижения,
земельную собственность и даже яхту и текущий счет". "Эмпирическое
Я" Джемс в свою очередь подразделяет на три компонента: "материальное
Я" - тело, одежда, собственность; "социальное Я" — то, чем
признают данного человека окружающие (каждый человек имеет столько разных
"социальных Я", сколько существует отдельных групп или кружков, о мнении
которых он заботится); "духовное Я" — совокупность психических
способностей и склонностей.



При всей
"буржуазности" этой модели, в которой текущий счет - такой же важный
компонент "Я", как и тело, включение в нее социальных характеристик
было, несомненно, шагом впе­ред. В буржуазном обществе собственность,
имущественное положение и вправду составляют важный компонент личности и ее
самосознания (вспомним блестящие рассуждения К. Мар­кса о том, как
притягательная сила денег нейтрализует и пе­ревешивает отталкивающую силу
уродства).



Однако
социальные и индивидуально-природные компоненты "Я" остаются в схеме
Джемса рядоположными. Между тем осознание индивидуально-природных качеств также
имеет свои социальные предпосылки. Вполне закономерно поэтому, что в
последующем "социологизация" проблемы "Я" была продол­жена.



В начале XX в.
социолог Чарлз Хортон Кули сформулиро­вал теорию "зеркального Я",
согласно которой представление человека о самом себе, "идея Я",
складывается под влиянием мнений окружающих и включает три компонента:
представле­ние а том, каким я кажусь другому лицу, представление о том,
как этот другой меня оценивает, и связанную с этим самооцен­ку, чувство
гордости пли унижения. "Идея Я" формируется уже в раннем возрасте в
ходе взаимодействия индивида с дру­гими людьми, причем решающее значение
имеют так называе­мые первичные группы (семья, сверстники и т. д.).



В 40-50-х годах
теория "зеркального Я" стала базой мно­жества экспериментальных
исследований, выясняющих зави­симость "образа Я" или частных
самооценок от мнения окру­жающих. Результаты этих исследований показывали, что
под влиянием благоприятных суждений окружающих самооценка повышается,
неблагоприятных - снижается, причем нередко меняется и самооценка тех качеств,
которые не подвергались оценке со стороны. Так, похвала, полученная от
авторитетной для личности группы, может способствовать повышению обще­го уровня
ее притязаний.



Поскольку теория
"зеркального Я" в ее первоначальном варианте акцентировала внимание
на зависимости формирова­ния "образа Я" от мнения "значимого
другого", человеческое "Я" выглядит в ней пассивным: оно только
отражает и сумми­рует чужие мнения на свой счет, а взаимодействие людей в
процессе их совместной деятельности сводится к обмену мнения­ми. На деле каждый
индивид общается с множеством разных людей, которые воспринимают и оценивают
его неодинаково. Кроме того, различные люди (и группы) неодинаково значимы для
личности. Например, в одних случаях большее влияние на подростка могут оказать
родители, семья, а в других - сверст­ники, приятели. Наконец, личность не
механически усваивает Чужие мнения о себе, но более или менее самостоятельно ос­мысливает
и отбирает их, используя при этом собственные кри­терии.



Формирование человеческого
"Я" в процессе реального вза­имодействия индивида с другими
людьми в рамках определен­ных социальных групп и в зависимости от выполняемых
лич­ностью ролей было исследовано американским ученым Джорд­жем Гербертом Мидом
(1863—1931), родоначальником интеракционистской (от interaction — взаимодействие) ориентации
в социальной психологии. В противоположность тем, кто считал, что "образ
Я" дан индивиду непосредственно или формирует­ся путем обобщения
самоощущений. Мид утверждает, что са­мосознание - это процесс, в основе
которого лежит практичес­кое взаимодействие индивида с другими людьми.
"Индивид познает себя как такового не прямо, а только косвенно, с част­ных
точек зрения других членов данной социальной группы или с обобщенной точки
зрения всей группы, к которой он при­надлежит, ибо он входит в свой собственный
опыт как Я или как индивид не прямо и непосредственно..., а только став для
себя таким же объектом, каким являются для него другие инди­виды. Объектом же
для себя он может стать, приняв отноше­ния к себе других индивидов, в рамках
той совместной обще­ственной деятельности, в которую они вовлечены". Чтобы
ус­пешно взаимодействовать с другими людьми, необходимо пред­видеть реакцию
партнера на то пли иное твое действие. Рефлек­сия на себя есть, по сути дела,
не что иное, как способность поста­вить себя на место другого, усвоить
отношение других к себе.



Простейшей
моделью этого процесса может служить, по Миду, психология детской игры. Сначала
ребенок просто подражает поведению окружающих его людей. Он выступает то в роли
воспитателя, делая кому-то замечания, то в роли воспитуемого - сам исполняет
только что данные указания. Но эти сменяющи­еся роли еще не интегрированы в
определенную систему. В каждый данный момент ребенок представляет себя кем-то
другим. Отсюда -  внешняя
непоследовательность его действий, которые можно понять, только зная, кем он
себя в данный мо­мент воображает и как он определяет свою роль. Он может
воображать себя не только человеком, но и животным и даже неодушевленным
предметом (например, паровозом). В отноше­ниях с людьми ребенок не столько
"принимает роль" другого (ставит себя на его место), сколько идентифицируется
с ним, усваивая при этом и его отношение к себе, либо столь же одно­значно
приписывает другому свои собственные мотивы.



По мере усложнения игровой
деятельности ребенка круг его "значимых других" расширяется, а его
отношения с ними ста­новятся все более избирательными. Это требует и более слож­ной
внутренней регуляции поведения. Чтобы участвовать в коллективной игре
(например, в футбол), ребенок должен усво­ить целую систему правил,
регулирующих отношения между игроками, и уметь сообразовать своп действия со
всеми други­ми членами команды. Это значит, что он ориентируется уже не на
Отдельных конкретных других, а па некоего "обобщенного другого".
Овладеть ролью вратаря -значит усвоить правила игры и те ожидания
(экспектации), которые предъявляются к вратарю всеми членами команды.
Соответственно и самооцен­ка себя в роли вратаря (хороший я вратарь или плохой)
зави­сит от того, насколько данный индивид отвечает этим ожидани­ям. Но эта
закономерность существует не только в игре. Человек в принципе не может
осознать и описать себя без помощи категорий, обозначающих его пол, возраст,
социальную принадлежность, род занятий, семейное положение и т. д. Каждая такая
характеристика ("мужчина", "взрослый", "учитель",
"отец") обозначает занимаемую индивидом социальную позицию и
связанную с этим систему взаимных ожиданий.



В концепции Мида "Я"
предстает как производное от груп­пового "Мы", которое оно косвенно
включает в себя, причем содержание "Я" обусловлено уже не мнениями
других людей, а реальными взаимоотношениями с ними, их совместной
деятель­ностью. Кроме индивидуальных "значимых других" появляет­ся
обобщенный, "генерализованный другой", которым может быть не
только семья или игровая группа, но и общество в целом. "Индивидуальное
Я", подчеркивал Мид, по просто "включает" в себя отдельные
социальные компоненты, но все оно целом "есть по самой сути своей
социальная структура, вырастающая из социального опыта".



Описание личности и ее
"Я" через групповые принадлежно­сти и социальные роли, по сути дела,
лишь переводит на язык психологии то, к чему давно уже пришли философы
(вспомним гегелевскую схему перехода от единичного самосознания к все­общему,
фейербаховское обнаружение "Я" в "Ты" и, наконец,
высказывание К. Маркса о Петре и Павле). Однако употреб­ление термина
"роль" в данном случае не следует истолковы­вать, что нередко
случается, как прямое сведение личности к совокупности выполняемых ею
социальных функций или, еще того хуже, к ложному, разыгрываемому поведению.

*delim* 



"Конечно, ребенок усваивает
то, как он должен вести себя с мамой, скажем, что ее нужно слушаться, и он
слушается, но мож­но ли сказать, что при этом он играет роль сына пли
дочери? — спрашивает известный советский психолог А. Н. Леонтьев. Столь же нелепо
говорить, например, о "роли" полярного ис­следователя,
"акцептированной" Нансеном: для него это не "роль", а миссия.
Иногда человек действительно разыгрывает ту или иную роль, но она все же
остается для него только "ро­лью", независимо от того, насколько она
интернализирована. "Роль" - не личность, а, скорее, изображение,
за которым она скрывается". Но если "роль", как следует из
определения само­го А. Н. Леонтьева, есть программа, "которая отвечает
ожидае­мому поведению человека, занимающего определенное место в структуре той
или иной социальной группы", или "структури­рованный способ его
участия в жизни общества", то она никак не может быть
"изображением" лица. Иначе придется признать, что личность существует
не только вне общества, но даже и вне своей собственной социальной
деятельности. Ведь "структури­рованный способ участия в жизни
общества" есть не что иное, как структура деятельности человека.



Источник этого противоречия лежит
в логической подмене понятий, точнее, системы отсчета. Социальная психология,
кото­рую критикует А. Н. Леонтьев, рассматривает объективный процесс
взаимодействия
индивидов в обществе, выводя из него их самосознание.
А. Н. Леонтьев же имеет в виду то, как сам индивид воспринимает и оценивает
свои действия. Ребенок может быть искренне любящим и послушным или только при­творяться
таковым, и разница здесь весьма существенна. Но это не отменяет того, что
существует определенное социальное определение детской роли, в свете
которого оценивается пове­дение конкретного ребенка и которое не может не
преломляться в его собственном самосознании ("я хороший, потому что
слушаюсь маму").



"Ролевое"
описание диалектики индивидуального и соци­ального осуществляется на трех
различных уровнях: в рамках безличной макросоциальной системы (социологический
уровень), в рамках непосредственного межличностного взаимодействия
(социально-психологический уровень) и в рамках индивиду­альной мотивации
(внутриличностный уровень).



В социологии, предметом
исследования которой является социальная система, "социальная роль"
понимается как безличная норма, функция, связанная с определенной социальной
позицией и не зависящая от личных свойств занимающих эту позицию индивидов;
"роль" учителя, инженера или отца семейства социологически задана
общественным разделением труда  и иными
объективными процессами, не зависящими от воли отдельного индивида. Хотя
требования, предъявляемые к чело­веку занимающему эту позицию, далеко не всегда
формулиру­ются так однозначно, как в воинском уставе или должностной
инструкции, они тем не менее вполне объективны. Чтобы по­нять, к примеру,
соотношение отцовской и материнской ролей в современной семье, надо учитывать
прежде всего реальное раз­деление труда между мужчиной и женщиной, соотношение
их семейных и внесемейных обязанностей, структуру семьи, спосо­бы воспитания
детей и т. д. Мнения же конкретных мужчин и женщин по этому вопросу, при всей
значимости индивидуаль­ных вариаций, будут только отражением стереотипов
массово­го сознания, за которыми в конечном счете стоят закономерно­сти социальной
структуры.



Социальная
психология в
известной мере оставляет эти мак-росоциальные отношения
"за скобками", понимая "роль" как структуру
непосредственного межличностного взаимодействия. Привычные нормы поведения
неизбежно стандартизируются и подкрепляются системой взаимных ожиданий. От
человека, который несколько раз проявил остроумие, ждут, что он и в дальнейшем
будет развлекать своих товарищей, и эта "роль шутника" так или иначе
включается в его "образ Я".



Наконец, при
исследовании внутриличностных процессов словом "роль"
обозначают определенный аспект, часть, сторону деятельности лица, называя ее в
данном случае "интериоризованной", то есть усвоенной, вошедшей
"внутрь" личности ро­лью. Внимание здесь акцентируется прежде всего
на том, как сам индивид воспринимает, сознает и оценивает ту или иную
свою функцию (деятельность), какое место занимает она в его "образе
Я", какой личностный смысл он в нее вкладывает. "Интериоризованная
роль" - это компонент самосознания, отно­шение личности к
некоторому аспекту собственной деятельности.



Таким образом, понятие
"социальная роль" как бы связыва­ет деятельность личности и ее
самосознание с функционирова­нием социальной системы, причем отправной точкой
здесь яв­ляется не индивид, а социум. Но это разграничение в известной мере
условно. Буржуазные социологи вслед за обыденным со­знанием часто делят
жизнедеятельность личности на две части, из которых одна - формальная,
застывшая, мертвая - приписы­вается "безличному" миру социальных
ролей, а вторая - "лич­ная", эмоционально окрашенная - представляет
то, чем инди­вид является "сам по себе", безотносительно к социальным
ус­ловиям. В житейском обиходе сказать про человека; что он "ис­полняет
роль" отца или учителя, все равно что сказать, что он
"притворяется", что он "не настоящий" отец или учитель. Са­мому
индивиду "ролевой" кажется только такая деятельность, которую он
воспринимает как нечто более или менее внешнее, периферийное, условное,
"разыгрываемое" для других, в отли­чие от "подлинного Я",
без которого он просто не может себя представить. Но независимо от того,
считает ли индивид свою работу ремеслом, призванием или даже миссией, хотя это
весь­ма существенно для него самого, а также для морально-психо­логической
оценки его как личности, социологически он во всех случаях исполняет
определенную "профессиональную роль". И если энтузиастов на данный
вид работы не находится, а обой­тись без него общество не может, начинают
действовать такие вполне объективные механизмы, как материальное стимулиро­вание,
государственное распределение специалистов и т. п.



Взаимопроникновение
социально-ролевого и индивидуаль­но-личностного начал можно наблюдать во всех
сферах жизне­деятельности людей. - Возьмем, например, Марксов анализ про­цесса
обмена. В принципе отношения покупателя и продавца совершенно безличны.
Продавец - всего лишь персонифици­рованный товар (скажем, голова сахара), а
покупатель - персо­нифицированные деньги (золото). "Как только голова
сахара становится золотом, продавец становится покупателем. Эти определенные
общественные роли вытекают отнюдь не из че­ловеческой индивидуальности вообще,
но из меновых отноше­ний между людьми, производящими свои продукты в форме
товаров. Отношения, существующие между покупателем и про­давцом настолько не
индивидуальны, что они оба вступают в них лишь поскольку отрицается
индивидуальный характер их труда, именно поскольку он, как труд не
индивидуальный, ста­новится деньгами". Но эти безличные экономические роли
не являются чем-то абсолютно противоположным индивидуаль­ности, поскольку эти
роли, как и эта индивидуальность, - про­дукт истории. "...Эти
экономические буржуазные роли покупателя и продавца... суть необходимое
выражение индивиду­альности на основе определенной ступени общественного про­цесса
производства".



И так обстоит
дело не только в практике, но и в самосозна­нии. Личность не может определить
себя безотносительно к системе своих "социальных ролей"; она может
сливаться, иден­тифицироваться с ними или отстраняться, дистанцироваться от
них, даже противопоставлять себя им, но во всех случаях при определении своего
"Я" они как бы служат для личности точ­кой отсчета.



Чем богаче
структура жизнедеятельности индивида, чем шире круг его социальных
принадлежностей, тем более сложным и дифференцированным будет его самосознание.



Во-первых,
человек сталкивается с тем, что его разные обя­занности и роли, например,
профессиональные и семейные, не совпадают, а иногда и противоречат друг другу.
Эти межроле­вые конфликты активизируют работу самосознания, побуждая
личность иерархизировать разные аспекты своей жизнедеятель­ности, соподчинять
их соответственно какой-то шкале ценностей.



Во-вторых,
каждая "социальная роль" есть отношение, кото­рое его участники могут
определять по-разному (например, тре­бования, предъявляемые к учителю школьной
администрацией, коллегами, родителями и учениками, могут существенно расхо­диться).
Эти внутриролевые конфликты предполагают необ­ходимость
самостоятельного, индивидуального определения собственной роли со всей
вытекающей отсюда мерой ответствен­ности.



В-третьих,
неодинаково сами отношение индивида к выпол­няемым ролям: одни функции и
виды деятельности переживаются и осознаются как органические, неотделимые от
собственного "Я", другие - как более или менее внешние, периферийные,
"искусственные". Степень психологического отчуждения индивида от
своих "ролей" зависит от многих причин как со­циального, так и
психологического характера.



Социально-психологический подход к
личности, предложен­ный интеракционистами, несомненно, открыл новые перспекти­вы
для изучения проблемы "Я". Однако ему свойственна из­вестная
односторонность.



Как справедливо отмечал Л. С.
Выготский, "личность ста­новится для себя тем, что она есть в себе, через
то, что она предъявляет для других... За всеми высшими функциями, их
отношениями генетически стоят социальные отношения, реаль­ные отношения
людей". Функции самосознания Выготский называл "третичными"
функциями, имея в виду, что они производны как от непосредственного социального
общения лич­ности, так и от ее уже интерноризованных и в этом смысле
"вторичных" психических функций. Интеракционисты же видят
преимущественно первое - непосредственное межлич­ностное общение,
оставляя в тени как биологические основы индивидуальности, так и более широкие социальные
детерми­нанты,
в частности предметное содержание деятельности лич­ности.



Именно эти упущения
интеракционизма и стали в первую очередь предметом критики со стороны
марксистской социоло­гической и психологической науки. Социологи-марксисты под­черкивают
неправомерность сведения социальных детерминант личности и ее самосознания к
непосредственному взаимодей­ствию индивидов, необходимость учитывать разную объектив­ную
значимость, соподчиненность и "ранг" усваиваемых инди­видом
"ролей". Психологи же выступают против недооценки Мидом и его
последователями эмоциональных предпосылок самосознания, телесных переживаний и
самоощущений. Пред­ставители французской школы генетической психологии (Анри
Баллон, Рене Заззо и его сотрудники) подчеркивают, что генезис самосознания,
будучи в целом социальным процессом, имеет, од­нако, и биологические
предпосылки, особенно заметные при изучении эмоциональных аспектов
"Я" (самочувствие, само­ощущение), в частности развития "чувства
Я".
Эта сторона дела особенно важна для понимания филогенеза
самосознания.



Уяснение многогранности проблемы
способствовало даль­нейшей дифференциации тематики психологических исследо­ваний,
посвященных генезису самосознания в целом и пред­ставлений индивида о самом
себе[1], а также совершенствованию
их методологии и техники.













1 Для
обозначения данного явлении в психологической литературе исполь­зуется целый
ряд терминов: "идея Я", "образ Я", "понятие Я",
"Я концепция".  Одни авторы
употребляют их как синонимы, другие пытаются установить их иерархию по степени
обобщенности и устойчивости: "образ Я" обозначает нечто зависящее от
ситуации, "понятие Я" мыслится как устойчивая структу­ра самосознания
и т. д. Поскольку возможность строгого разграничения смысла этих терминов
представляется сомнительной, для обозначения представлений индивида о самом
себе в дальнейшем изложении мы будем пользоваться соби­рательным термином
"образ Я".



 







И.С. Кон



комментарии

скоро будут...


схожие психологические статьи